Объявления
Поиск по сайту
Архив
Актуальная информация лучший рыбий жир в капсулах у нас. | нафталан

Бессмертная Цинь Хуа (часть I)

Как-то рано вечером я читал и изучал мой излюбленный даосский трактат — «Баобу-цзы», автором которого был бессмертный Гэ Хун, как вдруг услышал Тихий стук в дверь. Это оказался новый послушник — Гуань Мэн, который принес мне весть о том, что учитель Чан желает видеть меня в садовой беседке, называемой «Восстановление Мира», в задней части храмовых владений. В основном это был личный сад учителя Чана, где он мог обрести одиночество и насладиться им, удалившись от всех храмовых дел. Поблагодарив Гуань Мэна, я аккуратно закрыл книгу, поставил ее на полку, переменил одежду, поправил прическу и шапку. Я думал, что учитель Чан собирается дать мне указания касательно того, как мне улучшить свои занятия медитацией, и очень тревожился по этому поводу, но я и представить себе не мог, как переменит мою жизнь эта встреча.
Приблизившись к саду по выложенной камнем дорожке, я услышал смех учителя Чана и голос говорящей с ним женщины. Когда я повернул за высокие камни, скрывающие от меня низкую беседку, то увидел, что он восседает рядом с прекрасной Цинь Хуа. Сидя у низкого лакированного столика на таком же табурете, учитель Чан увидел меня и сделал знак рукой, подзывая меня побыстрее подойти к ним. Мои опасения возросли еще больше: я боялся сидеть рядом с этой женщиной. В конце концов я избрал жизнь, полную воздержания и медитации, а она могла единым взглядом или движением нежной руки разрушить все, чего я достиг за четыре года обучения. Но выбора у меня не было. Убежать — значило страшно оскорбить учителя Чана, так что я постарался придать своему лицу выражение максимальной расслабленности и вошел в беседку. После череды низких приветственных поклонов я опустился на табурет на противоположном краю стола, сев напротив Цинь Хуа и как можно дальше от нее.
Учитель Чан предложил мне маленькую чашку персиковой наливки, которую пили они, но я вежливо отказался, поскольку никогда не любил спиртного. Я читал о группе даосов по имени Семь Мудрецов Бамбуковой Рощи, которые, перед тем как обсуждать Дао, выпивали большое количество вина и всю ночь состязались в стихосложении, но это никогда не вызывало во мне положительных чувств. Так что вот он я — сижу в прекрасном саду рядом с самой прекрасной из виденных мною женщин и моим уважаемым и почитаемым учителем, а он, как видно, наслаждается и ее обществом, и вином. Зная, что даос должен находить радость и удовольствие в любой ситуации, я попытался, по крайней мере, притвориться, что чувствую себя непринужденно, но ноги мои дрожали, как если бы я был готов вскочить с табурета и убежать туда, где безопасно — в одиночество своей комнаты.
Затем учитель Чан заговорил, причем гораздо более трезво, чем, как я полагал, он был способен на тот момент.
— Не следует так нервничать. Ты сидишь рядом с истинной бессмертной — это огромная честь для нас обоих. Так что внимательно слушай то, о чем мы будем с тобой говорить.
Его слова пробили мою защиту.
— Бессмертная Цинь Хуа любезно вняла моим долгим мольбам и согласилась осмотреть тебя и узнать, подходишь ли ты для того, чтобы стать ее учеником, что, как я полагаю, будет наилучшим для тебя вариантом. Она — нынешний глава секты Зеленых драконов и Белых тигриц, группы, занимающейся сексуальными упражнениями, основанными на йоге, которые передаются из поколения в поколение на протяжении нескольких веков и берут свое начало от Си-ван-му, Владычицы Запада. Нашей почетной гостье пятьдесят четыре года, а выглядит она так, словно ей не больше двадцати, не так ли?
Не ожидая моего ответа, он продолжил:
— Ее духовные достижения выше, чем у многих обитающих здесь монахов, так что я скромно радуюсь ее присутствию, щедрости и благородному согласию на эту встречу.
Всю свою жизнь ты страдал от нехватки энергии цзин, что дурно влияло на твои почки и на все твое физическое состояние. Ты не сможешь продвинуться дальше в своем изучении внутренней алхимии, пока не разовьешь в себе энергию цзин. Живя в своем доме, ты играл со своей сестрой Мэй Ли и так восстанавливал гармонию инь и ян, обретя смутное представление о том, насколько могущественными могут быть эти силы. Наша почетная гостья согласилась оказать тебе помощь. Я молю тебя, прими ее! Но выбор в любом случае остается за тобой.
Тысячи вопросов возникли у меня в уме. Ни один из них на самом деле не имел смысла, и я не знал, смеяться мне или плакать. Цинь Хуа протянула мне записку, которая гласила: «Если ты не способен прямо взглянуть в лицо своей сексуальности, ты никогда не достигнешь истинной духовности. Твой земной дух ведет к раскрытию духа небесного. Посмотри на то, что создало тебя, и ты поймешь, что дарует тебе бессмертие». Когда я закончил читать, я взглянул вверх и увидел, что она сочувственно мне улыбается. Это была одна из тех улыбок, на которые невозможно не улыбнуться в ответ, и вся моя нервозность куда-то подевалась. Будто не было долгих лет мук и сомнений; к тому же я понял многое из того, что когда-то прочитал, но смысл чего остался для меня темен. «Конечно, — подумал я, — как я мог упустить все это?» Моя голова парила в небесах, а ноги не стояли на земле. Неудивительно, что я не ощущал своей связи с прочими вещами, как если бы я был перышком, трепещущим в воздухе. Учитель Чан широко улыбался мне, как если бы знал, что мой разум прояснился и избавился от всего хранящегося там мусора.
Затем Цинь Хуа взглянула на учителя Чана и мягко сказала:
— Хорошо. Подготовь его и отправь ко мне в дом, когда сочтешь это нужным.
Она поднялась с табурета, мы обменялись вежливыми жестами, и она прошла к главным воротам по выложенной камнем дорожке, оставив меня с учителем Чаном. Несколько минут мы провели в молчании, очищая и убирая чаши для вина и бутылочку с персиковой настойкой в красивую, покрытую красным лаком коробочку. Мы прислушивались к жужжанию цикад и брачным песням кузнечиков, которые становились все громче с наступлением вечера.
На протяжении двух часов учитель Чан подробно разъяснял мне, в чем состоит практика учения Зеленого дракона — Белой тигрицы, а также то, как оно связано с моим личным опытом и склонностями того времени, когда я обитал в доме своих родителей. Его слова задели во мне такую глубокую струну, что на глаза навернулись слезы. Учитель Чан открыл мне, что мой отец был знаком с Цинь Хуа, и если бы не его дело и если бы не семья, он сам стал бы Нефритовым драконом с одной из ее Белых тигриц. Эта новость ошеломила меня, но прояснила вопрос о том, откуда в доме моего отца столько даосских руководств по технике секса. Последние слова настоятеля тем вечером были таковы, и я не забыл их по сей день, поскольку они прозвучали для меня высокой истиной:
— Сексуальность может быть ядом, но может быть и лекарством, ведущим человека к высотам духовности и к бессмертию. Цинь Хуа владеет этим лекарством; я советую тебе причаститься ему.
Несколько дней спустя я проснулся ранним утром и впервые отправился в городской дом Цинь Хуа, расположенный в десяти или более милях от храма. Мне предложили поехать в повозке, но я отказался, подумав, что для простого народа и жертвователей храма
будет неприятно взирать, как молодой монах едет на повозке, словно царственная особа или богатый купец. Закончив омовение, медитацию и завтрак из рисовой каши с маринованными овощами, я пешком отправился в город Нанцзин.
Прибыв к главным воротам дома Цинь Хуа, усталый и покрытый потом от долгого похода жарким утром, я позвонил в колокольчик, висящий рядом с дверью. К моему удивлению, дверь открыл огромный мужчина по имени Большой Тань. Как я узнал позднее, он был монголом. Наклонившись, чтобы голова его прошла под дверным косяком, он сурово посмотрел на меня и спросил, чего я хочу.
Захваченный врасплох, я сделал пару шагов назад и нервно сказал:
— Я… Я… Я из храма Небесных врат и пришел сюда, чтобы увидеться с почтенной Цинь Хуа. Она сама пригласила меня прийти.
На его лице тут же возникла широкая улыбка, которая совершенно изменила его грубую внешность. Он сказал:
— Ох, простите меня, учитель Ли. Она ждет вас. Идите за мной в приемную.
Я прошел в дверь и увидел, насколько большим является Тань. Ростом он был почти два метра, а весил, наверное, больше ста тридцати килограммов. На поясе его висела длинная сабля, носки сапог были окованы сталью, руки были огромны и выглядели так, будто способны сокрушить камень. Пока мы шли в приемную, он все извинялся за проявленную грубость и за то, что напугал меня. Он был очень вежлив, этот великан, но мне было заранее жаль любого человека, который оказался бы достаточно глуп, чтобы вызвать его гнев.
Доставив меня туда, где я должен был ожидать встречи с Цинь Хуа, он извинился и вернулся на свое место у главных ворот. Дом ее был прекрасен, украшен с необычайным изяществом и, судя по тому, что я успел увидеть, достаточно велик — по крайней мере в три раза больше, чем прежнее обиталище моей семьи. Пока я сидел, рассматривая разные вещи, находящиеся в комнате, юная девушка принесла мне чай и любезно налила его в чашку. Она поставила чайник рядом с еще двумя чашками и мило мне улыбнулась, а затем поспешила прочь. Через несколько минут появилась Цинь Хуа с удивленной улыбкой на лице. Ее сопровождала еще одна молодая женщина, которая напомнила бы мне о моей сестре Мэй Ли, если бы Мэй Ли одевалась в такие превосходные шелка. У нее были длинные, роскошные черные волосы, убранные в хвост, ниспадающий до колен. Очевидно, она тщательно соблюдала личную чистоту. Коротко говоря, она была ослепительно прекрасна.
Цинь Хуа очень мягко заговорила со мной, сказав:
— Ты оказал мне честь, предприняв столь дальнее путешествие. Я вижу, что ты шел пешком, и предлагаю тебе отдохнуть и отобедать после того, как мы немного побеседуем, если это тебя не затруднит.
Я согласился, и она продолжила:
— Я полагаю, твой знаменитый наставник воспользовался возможностью прояснить тебе некоторые подробности нашего учения, и по твоему присутствию здесь я заключаю, что ты принял решение стать Нефритовым драконом. .
И снова я вежливо кивнул, выражая согласие. Затем она представила мне юную девушку — она носила имя Лин И («Дух Легкости») и уведомила меня о том, что Лин И приняла меня своим первым Нефритовым драконом. Вместе мы должны были погрузиться в глубины этого древнего учения. Я встал и низко поклонился ей в пояс, чтобы выразить, что польщен и благодарен ей за ее решение. Она хихикнула и что-то прошептала на ухо Цинь Хуа, отчего обе засмеялись. Цинь Хуа объяснила мне:
— Она находит тебя привлекательным и теперь понимает, почему твоим даосским именем стало «Бессмертный Бамбук» — ты тонок, словно бамбук.
Услышав это, я сам не смог сдержать смеха, поскольку и впрямь выглядел, как тонкий побег бамбука, но учитель Чан сказал мне, что дал мне такое имя, поскольку мне очень нравилось.медитировать, глядя на бамбук, растущий за окнами моей комнаты в храме.
В доме Цинь Хуа нам выделили особые покои — три комнаты на верхнем этаже дома, включающие в себя массажную комнату (где Лин И делала массаж Зеленым драконам), спальню и приемную. Это, однако, было не бесплатно, и я обязался выплачивать Цинь Хуа и Лин И часть годового дохода, получаемого мною от одной семьи, которая приобрела дело моего отца, а также часть денежного довольствия, получаемого мною в храме. Но все это нисколько меня не стесняло, а учитель Чан объяснил, что женщинам этой секты нужны деньги, чтобы практиковать свое учение, точно так же, как деньги нужны и храму Небесных врат.
Три года я занимался упражнениями сексуальной йоги. В течение этого времени я все больше и больше времени проводил с Лин И и все реже и реже возвращался в храм. В спальне имелось шестиугольное окно, затянутое стеклом и слюдой, сквозь которое я мог наблюдать за тем, как она делает массаж в другой комнате и вступает в соитие с мужчинами. Я в это время выполнял собственные упражнения. После этого мы выполняли одно или несколько трансформационных упражнений, чтобы продвинуться дальше по дороге к совершенству. Три раза в день мы выполняли упражнение «Тигрица обвивается вокруг Дракона», что в ряде случаев помогло мне пережить состояние Желтого потока. Я боюсь рассказывать об этом подробно, поскольку тем самым я нарушу обет хранить тайну, но я скажу, что ни одна другая даосская практика, ни одно упражнение инь и ни одна алхимическая методика не дали мне столько, сколько дало это упражнение.
В первые шесть месяцев я принимал особые травы, увеличившие размеры моего Нефритового жезла и количество извергаемого мною семени. Эти травы также сделали мое семя более густым. Благодаря медитациям и воздержанию, которым я предавался ранее, Нефритовый жезл буквально втянулся обратно в тело, а семя мое всегда было прозрачным и жидким; также это было обусловлено и слабыми почками. Выполняя определенные упражнения, имевшие целью укрепление Нефритового жезла, я укрепил и свое тело, и энергию цзин. Лин И однажды шутливо заметила, что я пришел к ней похожим на тонкий побег черного бамбука, но вырос в толстый ствол ярко-желтого бамбука. Все тело мое расширилось, а облик стал более определенным. Может быть, на это повлияли и долгие мои прогулки к храму и из храма, а может быть, и то, что увеличение жизненной силы подвигло меня на занятия с мечом. Не важно, по какой причине произошло все это, — ведь толчком к переменам все равно послужили мои занятия с Лин И.
Однажды, когда я вернулся в храм, со мной встретился учитель Чан и, не останавливаясь, пропел:
— Весь мир жаждет ци! Но никто не понимает, что такое ци! Религии всего мира отвергают ци, и только мой любимый ученик Бессмертный Бамбук не поступает так.
С громким смехом он продолжил свой путь. Я воспринял это как комплимент, поскольку был уверен, что он оценил видимые изменения в моем облике, равно как и мою духовную трансформацию.

Комментарии закрыты.